April 7th, 2010

кпылья

"...пока смерть не разлучит нас..."

Мне позвонили сегодня утром знакомые покойной княгини Ладыженской Татьяны Сергеевны, с которой я имела честь быть знакома
спросили, распологаю ли я временем до полудня?
и обратились с несколько необычной просьбой: поиграть на старом рояле Schreder. Сердце мое немедленно откликнулось на это имя. Потому как выросла я под старым, 150летним пианино Шредер. Когда мне было 3 года, моя мама сделала революцию в своей жизни, резко повернув с широкой дороги мастера-техника в самолетостроении на петлявую, ухабистую дорожку музыканта, начав с нуля в муз.школе для взрослых, и закончив впоследствии консерваторию. Революция коснулась всей семьи, меня воспитывала бабушка, потому как мама училась, и работала в 2х местах, папа тоже работал и ревновал маму к новой жизни. Они ссорились, а я сидела под клавиатурой черного дерева, гладила бронзовые(!) стертые педали, засовывала голову за нижнюю дэку и восхищенно трогала натянутые наискосок струны медного цвета. Его клавиши из слоновой кости, к которым благоговейно прикасался настройщик раз в 5 лет(Шредер великолепно держал строй)снятся мне до сих пор.
Временем я располагала.
-а что нужно играть?-
-у Эрика Йорнстида, бывшего офицера Королевской Гвардии в больнице умирает от рака его жена, Сольвейг. Она очень любила...любит-
поспешно поправился женский голос в телефоне
-Рахманинова. Нам помнится, вы играли для Татьяны Сергеевны Рахманинова?
-играла, да-
-мы будем вам очень обязаны, если вы согласитесь поиграть для Эрика. Он очень тоскует по жене, но быть постоянно возле нее не может из за сильных болей в спине.
Я вспомнила эту пару. Я видела их 8 лет назад у княгини. Вспомнила Сольвейг, маленькую, изящную, стройную, из тех,что держат спину всегда, что бы не случилось. Норвежка, она так и сохранила свой норвежский акцент, несмотря на 50 лет, прожитых в Дании.

Я зашла в простороную, с высоким потолком залу, где стоял старый, порыжевший от времени, рояль Шредер. На пюпитре я узнала ноты до диез минорной прелюдии Рахманинова. Эрик поздоровался из инвалидного кресла, и жестом попросил сесть к инструменту.
-Сольвейг когда-то неплохо играла сама-голос Эрика дрожал
-ей очень понравилась ваша игра, она вас запомнила, и вчера мы вместе вспоминали тот вечер, поэтому я попросил разыскать вас-Эрик закашлялся и замахал руками, давай, дескать, играй уже.
До диез минорная прелюдия, одна из известнейших и любимейших, из тех, что на слуху у многих, рокотом прокатилась по пространству залы, гулко отозвались стены на последние аккорды. Я сложила руки на коленях, еще переживая только что отзвучавшее. Эрик сидел лицом к окну, в руках его жемчужно переливался серо-сиреневый шелковый шарф Сольвейг. И надо было видеть, как гладил он этот шелк своими сухими, покрытыми коричневыми пигментными пятнами, руками, словно волосы подруги своей, перебирал он воздушную ткань. И еле различимый аромат духов, тех самых, что пахнут старыми гримерками и кулисами, пульсировал в воздухе залы, то появляясь, то исчезая...
Руки сам легли на слоновую кость клавиш, и я заиграла сначала "Утро"Грига, а после-"Песню Сольвейг" из сюиты "Пер Гюнт"
Эрик сидел неподвижно, только руки все гладили шелк, мокрый от слез бывшего гвардейца...
Он что-то пытался сказать мне, но рыдания душили, и не давали словам звучать.
Я тихонько прикрыла крышку рояля, и выскользнула неслышно.
В прихожей пожилая женщина с сиреневыми волосами(родственница? сиделка?)протянула зеленый конвертик, вероятно с деньгами. Я поблагодарила и не взяла.
-не тот случай-сказала я и вышла в день.
Солнце сияло, как новенькое, и птицы разрывались от трелей. Жизнь проявляла себя ярко и громко.
Я посмотрела в синющее небо и сказала ему: сделай так, чтобы любящие друг друга люди умирали в один день и час.
Не разделяй их смертью. Сжалься...